Шрамы на теле
СократВот, Калликл, что я слышал и верю, что это правда; и из этих рассказов, как я рассуждаю, следует примерно вот что. Смерть, как мне кажется, есть не что иное, как разлучение двух вещей, души и тела, друг с другом; а когда они, стало быть, разлучатся друг с другом, каждое из них почти в той же мере сохраняет своё собственное состояние, какое было у него и тогда, когда человек был жив: у тела остаются и его природа, и следы попечения о нём, и следы того, что оно претерпело, и всё это на виду. Например, если у кого-то при жизни тело было большим по природе, или от питания, или от того и другого, то и когда он умрёт, труп его большой; и если толстым, то толстый и после смерти, и всё прочее так же; и если он, опять же, имел обыкновение носить длинные волосы, то и труп его длинноволосый.
Если, опять же, кого-то при жизни пороли и на теле у него были следы ударов, рубцы от бичей или от других ран, то и у мёртвого можно видеть тело с этими следами; или если у кого-то при жизни члены были переломаны или вывихнуты, то и у мёртвого то же самое на виду. Одним словом, каким тело сделалось при жизни, всё это на виду и после кончины — целиком или по большей части, ещё какое-то время. Так вот, мне кажется, то же самое, выходит, и с душой, Калликл: всё в душе на виду, когда она останется нагой, без тела, — и то, что в ней от природы, и то, что претерпел в своей душе человек от занятия каждым своим делом.