Калликл о философии
КалликлИтак, истина такова, а узнаешь ты её, если оставишь наконец философию и перейдёшь к более важному. Философия ведь, Сократ, — вещь прелестная, если прикоснуться к ней в меру и в должном возрасте; а если задержаться в ней дольше, чем следует, — это гибель для людей. Потому что если человек, пусть даже очень одарённый от природы, занимается философией и тогда, когда этот возраст давно прошёл, он неизбежно останется неопытным во всём, в чём должен быть опытен тот, кто собирается стать человеком прекрасным и хорошим и пользоваться доброй славой. И в самом деле, такие люди становятся неопытными и в законах города, и в речах, какими надо пользоваться, общаясь с людьми в сделках, и частных, и общественных, и в человеческих удовольствиях и желаниях, и, одним словом, в нравах они становятся совершенно неопытными.
Так что, когда они берутся за какое-нибудь частное или политическое дело, они становятся смешными — точно так же, думаю, как смешны политики, когда они, в свою очередь, попадают туда, где вы проводите время, и в ваши беседы. Сбывается ведь сказанное Еврипидом: «каждый блистает в том и к тому стремится, отдавая этому большую часть дня, / в чём сам он лучше всего»; а где он никудышный, оттуда он бежит и это бранит, а другое хвалит — из доброжелательства к самому себе, считая, что так он хвалит самого себя. Но, думаю, правильнее всего — приобщиться к тому и к другому. Приобщаться к философии настолько, насколько нужно ради воспитания, — прекрасно, и подростку заниматься философией не постыдно; а когда человек уже постарше и всё ещё занимается философией, дело, Сократ, становится смешным, и я испытываю почти то же самое к тем, кто занимается философией, что и к лепечущим и играющим.
Ведь когда я вижу ребёнка, которому ещё пристало так беседовать, — лепечущего и играющего, — я радуюсь, и это представляется мне прелестным, достойным свободного и подобающим возрасту ребёнка; а когда слышу, как внятно беседует малыш, мне это кажется чем-то резким, ушам моим от этого тягостно, и мне кажется, что в этом есть что-то рабское; а когда слышишь, как мужчина лепечет, или видишь, как он играет, это представляется смешным, немужественным и заслуживающим побоев. Итак, я испытываю то же самое и к тем, кто занимается философией. Ведь, видя философию у юного подростка, я восхищаюсь, мне кажется, что это подобает, и я считаю этого человека свободным, а того, кто не занимается философией, — несвободным и таким, кто никогда не сочтёт себя достойным ничего — ни прекрасного, ни благородного дела; а уж когда я вижу человека постарше, который всё ещё занимается философией и с ней не расстаётся, то этот мужчина, Сократ, по-моему, уже напрашивается на побои.