Править самим собой
СократА что же? А самими собой, дружище, — что? Правители они хоть в чём-то или под властью?
КалликлКак это?
СократЯ говорю о том, чтобы каждый в отдельности был правителем самого себя; или вот этого, самому править собой, вовсе не нужно, а другими — нужно?
КалликлВ каком смысле ты говоришь: правитель самого себя?
СократНичего мудрёного — так же, как многие: быть умеренным и владеть собой, править удовольствиями и желаниями, которые в нём самом.
КалликлКакой ты милый! Умеренными ты называешь простаков.
СократКак это? Нет никого, кто не понял бы, что я говорю не об этом.
КалликлКонечно, Сократ, и ещё как. Ведь как может стать счастливым человек, если он раб чего бы то ни было? Нет, вот оно, прекрасное и справедливое по природе, о чём я сейчас говорю тебе прямо: тот, кто собирается жить правильно, должен позволять своим желаниям быть как можно большими и не обуздывать их, а им, как можно большим, быть способным служить благодаря мужеству и рассудительности и наполнять их всем, к чему всякий раз ни обратится желание.
Но многим это, я думаю, не по силам; оттого они из стыда и хулят таких людей, скрывая собственное бессилие, и говорят, что постыдна, мол, необузданность, как я и раньше говорил, и обращают в рабов людей, лучших по природе, а сами, не в силах добыть своим удовольствиям наполнения, хвалят умеренность и справедливость из-за собственной немужественности. Ведь для тех, кому с самого начала выпало либо родиться сыновьями царей, либо самим быть по природе способными добыть себе какую-нибудь власть, тиранию или владычество, — для этих людей что поистине могло бы быть постыднее и хуже умеренности и справедливости, если им можно наслаждаться благами и ничто этому не мешает, а они сами поставили бы над собой господина — закон, молву и хулу большинства?
Или как же им не стать несчастными по милости этого прекрасного — справедливости и умеренности, — когда своим друзьям они уделяют ничуть не больше, чем врагам, и это притом что сами правят в собственном городе? Но поистине, Сократ, — а ты говоришь, что гонишься за истиной, — дело обстоит вот как: роскошь, необузданность и свобода, если есть на что опереться, — вот добродетель и счастье, а всё прочее — эти прикрасы, людские договорённости против природы, — вздор и ничего не стоит.