Назови хоть одного
СократНу что ж, а риторика, обращённая к народу афинян и к прочим народам в городах, народам свободных людей, — что же она у нас такое? Как тебе кажется: ораторы всегда говорят, имея в виду наилучшее, и метят в то, чтобы граждане благодаря их речам стали как можно лучше? Или и они устремлены к тому, чтобы делать приятное гражданам, и ради собственного пренебрегают общим, обходятся с народами, как с детьми, стараясь только сделать им приятное, а станут ли те лучше или хуже от этого, нисколько не заботятся?
КалликлТы спрашиваешь уже не о простом: есть ведь такие, кто говорит то, что говорит, заботясь о гражданах, а есть и такие, о каких говоришь ты.
СократЭтого довольно. Ведь если и это двояко, то одна его сторона, пожалуй, была бы угодничеством и постыдной речью к народу, а другая — прекрасной: делать так, чтобы души граждан стали как можно лучше, и биться, говоря наилучшее, будет ли это слушающим приятнее или неприятнее. Но такой риторики ты никогда не видел; или, если можешь назвать кого-нибудь из ораторов, кто был бы таким, почему ты не сказал и мне, кто он?
КалликлНо, клянусь Зевсом, из нынешних-то ораторов я не могу назвать тебе ни одного.
СократА что же? Из древних можешь ты назвать кого-нибудь, благодаря кому, по общему мнению, афиняне стали лучше с тех пор, как он начал говорить перед народом, а прежде были хуже? Я-то ведь не знаю, кто это такой.
КалликлКак? Разве ты не слыхал, что Фемистокл был хорошим человеком, и Кимон, и Мильтиад, и вот этот Перикл, недавно умерший, которого слушал и ты?