За пределами написанного
СократА иной человек понимает, что в любой письменной речи, о чём бы она ни была, неизбежно много игры, что ни одну речь — в стихах или прозе — не стоит писать с большой серьёзностью, как не стоит и произносить её так, как рапсоды произносят свои речи: ради убеждения, не допуская вопросов и никого не уча. Но в действительности лучшее из написанного служит лишь напоминанием для знающих. А речи, которые произносятся ради обучения и познания и по-настоящему записываются в душе о справедливости, прекрасном и добре, он считает единственными ясными, завершёнными и достойными серьёзного отношения. Такие речи он назовёт своими законными детьми: прежде всего ту, что живёт в его собственной душе, если она там обнаружится, а затем её потомков и братьев, которые достойным образом выросли в душах других людей. Остальные же он оставит в стороне. Похоже, Федр, именно таким человеком мы с тобой и молились бы стать.
ФедрЯ всей душой хочу того же, что и ты, и молюсь об этом.